Это и был Яшка. Учился он в соседней школе, где секции фехтования не было.

– Ну и занимался бы в кружке домоводства, а то ходит тут, – ворчал Сережка Толмаков.

Яшку не то чтобы не любили, а как-то не принимали всерьез. Все он делал как-то не так. Боевая стойка была у него слишком широкая, выпады казались суетливыми, левую руку он держал не на весу, а норовил оставить на поясе.

– Не пижонь, – коротко говорил Павел Сергеевич. Яшка вздрагивал и старательно исправлял стойку.

Все уже вели на тренировках пробные бои, а Яшке учитель не разрешал. Говорил: рано.

Однажды Яшка опоздал встать в строй. Сидел на скамейке и сосал палец.

– В чем дело? – спросил Павел Сергеевич.

– Чашкой порезался. Край тут острый, – тихо сказал он. Никто сперва не понял: что за чашка? Тогда он показал на щиток рапиры – гарду. Все захохотали. Назвать гарду чашкой! Ну, умора!

– Возьми йод в аптечке, – с досадой сказал Павел Сергеевич. И скомандовал: – Тихо!

Наступила тишина, и в этой тишине Лена, не выдержав, жалобно протянула:

– Бедненький Яшка порезался чашкой…

Павел Сергеевич коротко взглянул на нее, неожиданно усмехнулся и промолчал.

После занятий он оставил Яшку и Лену.

– Я спешу. Уберите в шкаф оружие, заприте зал, ключ отдайте уборщице. Ясно?

– Так точно! – отрапортовала Лена и покосилась на Яшку. Он старательно тащил к шкафу букет рапир.

Учитель ушел.

– Яшка, – ехидно сказала Лена. – Я тебя обидела. Да? Почему ты не вызовешь меня на дуэль?

Он не ответил и начал укладывать в шкаф маски.

– Не хочешь? Тогда я тебя вызываю!

– Нельзя мне драться, – рассеянно сказал Яшка.

– Почему?

– Не разрешают пока. Рано…

Она спросила ласково:

– Яша, может быть, ты трус?