И появилась на свет кошка номер один. Толстая, добродушная, улыбчивой мордой. Кошка, для которой скука не страшнее дохлого мышонка.

Через несколько минут две другие девчонки-дошкольницы догнали Лерку и спросили:

– Правда, ты сегодня делаешь кошек?

Он вздохнул и сделал им большеголовых испуганных котят.

Через полчаса оказалось, что кошки нужны всем…

Лена стояла поодаль и смотрела, как Лерка лепит. За спиной у него лежал на перилах большой глиняный ком. Лерка, не глядя, протягивал назад руку, отрывал кусок сырой зеленой глины, раскатывал в ладонях, шлепал перед собой о деревянный брус и вдруг начинал перебирать пальцами. Быстро-быстро. И через минуту отдавал готовую кошку в протянутые снизу руки.

Кошки получались разные. Ни одной похожей на другую. Были сидячие кошки, были выгнувшие от испуга спину, были такие, которые чесали за ухом или спали, прикрыв лапой морду. Лерка не говорил ни слова, только мелькали пальцы. Он двигал коротенькими бровями, кончиком языка водил по губам и даже пальцами ног шевелил иногда, будто помогал рукам.

Ноги у него висели по обеим сторонам перил. Левая – над половицами крыльца, правая – над растущими у ступней лопухами. В лопухах, у правой Леркиной ноги, словно пеший солдат у стремени полководца, стоял сердитый Санька Щетинников и следил за порядком.

Очередь вела себя спокойно. Только иногда какой-нибудь несознательный дошколенок робко совался вперед и пищал:

– А мне сделаешь?

– В очередь! – дружно вопила очередь.

– Я только спросить…

– В очередь!!

– Ага, а вдруг он не сделает…

– Всем сделает, – со сдержанной суровостью говорил Санька. – А те, кто пищат и лезут, получат фигу.

Успокоенный малыш бежал и пристраивался к хвосту очереди.

Очередь была разношерстой. Приходили ребята из разных отрядов. Только самых старших не было: они еще не вернулись из трехдневного похода.