Она всегда была благодарна мальчишкам за их рыцарство. И хотела делать им только хорошее. Всем. И Лерке. А он, смешной и сердитый, не хотел этого.

Однажды Лерки снова не оказалось в тихий час на месте.

– Где он? – устало спросила Лена.

– Не жнаем, – сказал жующий Морозиков.

– Ходит где-нибудь, – откликнулся Санька. – Думает…

– Думает! О чем, интересно? О том, что у меня из-за него куча неприятностей?

– Не, – сказал Санька. – Он, наверно, про слона…

– Про что?!

– Да про слона, – неторопливо повторил Санька. – Отыскал такую березовую загогулину, метра два, наверно, и говорит, что на слоновый клык похожа… Ну, она похожа. А он говорит: «Айда, сделаем из глины слона, а этот клык ему приставим». Из глины – такого слона. Мы этой глины на одну слоновью ногу не могли натаскать.

Не было в Санькиных словах ни обиды, ни насмешки, а была какая-то виноватость: хотели, мол, помочь, да не смогли.

– Ну и что же? Он обиделся? – нетерпеливо спросила Лена.

– Да не обиделся, – уже с досадой сказал Санька. – Просто ходит где-то…

Где-то ходит! А где? Лена заторопилась к озеру. «Зачем ему слон? – думала она. – Придет же в голову…» Потом она представила Лерку на слоне. Не на глиняном, а на живом. Слон был громадный и морщинистый, а Лерка – смуглый и крошечный. В чалме из вафельного полотенца. И теперь почему-то его выдумка не казалась Лене смешной.

Лерка был, конечно, у воды. На причальном плотике, у которого стояли лодки. Встав на цыпочки, он лег животом на перила и смотрел в глубину. Неподвижно и внимательно смотрел.

Лена подошла и встала рядом. В воде, у самой поверхности, ходили стайки прозрачных мальков. Они были видны только на солнце, а в тени словно растворялись.

С полминуты Лена и Лерка стояли рядом и смотрели на рыбешек. Потом взглянули друг на друга. Лерка отвел глаза и молча пошел в лагерь.